Живая эйгология

Хрестоматийная живопись

Ночью оживают персонажи с репродукций в школьной хрестоматии.

Первой выбралась Екатерина Вторая — Бьёргунарм, которую никакая хрестоматия не удержит, — целиком, в полный рост, хотя на странице занимала едва ли половину листа, — и тут же принялась расхаживать по письменному столу Петечки, как по собственному кабинету в Зимнем.

— Так, — объявила она голосом, не терпящим возражений, — глобус на место, карандаши построить по росту, а этот ластик убрать вовсе — от него на моей странице крошки.

— Крошки от ластика тебе не идут, — заметил, выбираясь следом, бюст Вольтера — изящнейший умом и телом Глазилегюр, даже в форме одной головы и без единой конечности…

Илья был Софнун — порядок для него не привычка, а сама ткань мироздания. Добрыня был Скинанди — тащил всю реальную заботу о братьях, пока те красовались или дежурили за батареей. А Алёша, разумеется, был Рюг — единственный из троих, кто за все века существования картины ещё не осознал разницы между «взять посмотреть» и «украсть».

Из соседнего разворота донёсся тихий, но отчётливый вздох…

Читать в сборнике на Литрес →

Эхо между дверями

Канцелярия между воплощениями душ, подведение итогов прожитой жизни.

— Итак, — сказал он, раскрывая папку. — Подведём итог. Вы прожили Софнуном. Полную меру: расчёт прежде поступка, забота через порядок, верность правилу, которое сама для себя установили. Как вам эта жизнь?

— Есть одно. Мой муж, Бьёргунарм, тридцать два года рядом. Однажды, не спросив меня, не посчитав, во что нам это обойдётся, он отдал наши сбережения — все, до копейки — соседям, у которых сгорел дом. Просто отдал и ушёл, будто это было очевидно, как дышать. Я не простила его за это. Не за деньги — простить деньги я бы смогла. За то, что он не спросил. Не подумал. Не взвесил.

— И вы были правы, что не простили?

— Я была осторожна, — повторила она. Потом, тише: — Не знаю, была ли это правота…

Читать в сборнике на Литрес →

Пламя без пепла

Трое друзей плывут к магической башне за огнём, который не гаснет.

— Три разных зверя в одной упряжке, — говорила про них старая Гро, торговка солью… — Бьёргунарм, Софнун и Глазилегюр — просились бы в разные лодки, а плавают в одной с тех пор, как ходить научились.

Дверь не имела ни ручки, ни замка, ни надписи — просто гладкий камень, молчаливый, как обещание, которое ещё не решили сдержать ли.

— Дай я, — сказал Кнут, разминая плечи, и без долгих раздумий толкнул дверь всем весом, потом ударил кулаком, потом разбежался и врезался плечом так, что эхо пошло по всему острову.

Дверь не шелохнулась. Кнут потирал плечо, глядя на камень с обидой человека, привыкшего, что мир поддаётся силе, если сила достаточно честная.

— Ну ты силён, — заметил Свен с явным удовольствием в голосе, — жаль только, дверь, кажется, сильнее.

— Может, она не любит, когда с ней грубо, — предположил Торвальд, отодвигая друга плечом. — Дай-ка я.

Читать в сборнике на Литрес →